Дым с коромыслом

Я осколка коснусь, что тревожит мне грудь,
Ворошит каждый миг память рваную рану...
В моих мыслях хотя бы со мною побудь,
Сука, вот "повезло", что такой я упрямый.

Улыбаюсь друзьям... "Всё окей" - в СМС,
Но не видел никто пустоту моих комнат.
И сдается — душою я в петлю залез...
Оборвалась строка... Так никто и не вспомнит.

Не скачусь вновь слезой из родных, милых глаз...
Хватит ныть... Не жалей... Жизнь не любит унынье.
Впереди горизонт... Надо — здесь и сейчас,
Пусть не раз я хлебал счастье с горькой полынью.

Но уверен, что есть у судьбы некий план
И надеюсь, что в нём мне отмерена радость,
Задыхаясь, взахлёб пить любовный дурман,
Чтоб не горечь в душе, чтобы в ней была сладость.

Вера — сильная вещь... Шаг за шагом к мечте,
Чтобы в полную грудь — докричаться до неба.
Улыбнётся Господь: - Ещё рано тебе...
Миллионы сердец, тех, в которых ты не был.

И так хочется петь и горланить стихи...
Приподнять, от натуги сутулые, плечи.
И огонь зажигать, где не видно ни зги,
Раздавая душой чувств горящие свечи.

                                                            Так хочется петь и горланить стихи... (отрывок)
                                                                                    Автор: Максим Гоголев

Студенты ( Фрагмент )

... с песнями вкатываются толпы в роскошный вестибюль «Эрмитажа», с зеркалами и статуями, шлёпая сапогами по белокаменной лестнице, с которой предупредительно сняты, ради этого дня, обычные мягкие дорогие ковры.

Ещё с семидесятых годов хозяин «Эрмитажа» француз Оливье отдавал студентам на этот день свой ресторан для гулянки.

Традиционно в ночь на 12 января огромный зал «Эрмитажа» преображался.

Дорогая шёлковая мебель исчезала, пол густо усыпался опилками, вносились простые деревянные столы, табуретки, венские стулья…

В буфете и кухне оставлялись только холодные кушанья, водка, пиво и дешёвое вино.

Это был народный праздник в буржуазном дворце обжорства.

В этот день даже во времена самой злейшей реакции это был единственный зал в России, где легально произносились смелые речи.

«Эрмитаж» был во власти студентов и их гостей — любимых профессоров, писателей, земцев, адвокатов.

Пели, говорили, кричали, заливали пивом и водкой пол — в зале дым коромыслом!

Профессоров поднимали на столы…

Ораторы сменялись один за другим.

Ещё есть и теперь в живых люди, помнящие «Татьянин день» в «Эрмитаже», когда В. А. Гольцева после его речи так усиленно «качали», что сюртук его оказался разорванным пополам;

когда после Гольцева так же энергично чествовали А. И. Чупрова и даже разбили ему очки, подбрасывая его к потолку, и как, тотчас после Чупрова, на стол вскочил косматый студент в красной рубахе и порыжелой тужурке, покрыл шум голосов неимоверным басом, сильно ударяя на «о», по-семинарски:

— То-оварищи!.. То-оварищи!..
— Долой! Долой! — закричали студенты, увлечённые речами своих любимых профессоров.

— То-оварищи! — упорно гремел бас.
— До-о-олой! — вопил зал, и ближайшие пытались сорвать оратора со стола.

Но бас новым усилием покрыл шум.

— Да, долой!.. — грянул он, грозно подняв руки, и ближайшие смолкли.

                                                                               -- из сборника очерков Владимира Алексеевича Гиляровского - «Москва и москвичи»

__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

! Данный пост публикуется в рамках  "Специальных Личных Отношений" к автору размещённого материала и его информационного наполнения.
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________