Успеть пока он спит
Каждому из нас, даётся жизнь лишь раз,
Ведь жизнь прожить не поле перейти.
Но есть ещё судьба, у каждого одна,
По жизни нас ведёт она !
Судьба, судьба, все говорят всегда .
Судьба, судьба, не повториться никогда.
Судьба, судьба, и мы идём по жизни с ней. Неся свой крест, до последних дней !
Что предначертано судьбой, не изменим мы с тобой,
И остаётся жить смирившись с судьбой.
В ней будет счастье и беда, и яркий свет и темнота,
Улыбки, слёзы - это всё судьба !
Судьба, судьба, все говорят всегда.
Судьба, судьба, не повториться никогда.
Судьба, судьба, и мы идём по жизни с ней. Неся свой крест, до последних дней !
Так пролетает жизнь, ты за неё держись,
Всегда иди вперёд, ведь нет пути назад.
И может быть тогда, подарит нам судьба,
Всё то, о чём мечтали мы всегда !
Судьба судьба, все говорят всегда.
Судьба, судьба, не повториться никогда.
Судьба , судьба, и мы идём по жизни с ней. Неся свой крест, до последних дней !
Муз. комп. «Судьба»
Автор слов: Игорь Жижин - Камич
За дверью пока – тихо. Ну же, Зулейха, мокрая курица, поторопись.
Мокрой курицей – жебегян тавык – её впервые назвала Упыриха.
Зулейха не заметила, как через некоторое время и сама стала называть себя так.
Она крадётся в глубь сеней, к лестнице на чердак.
Нащупывает гладко отёсанные перила.
Ступени крутые, подмёрзшие доски чуть слышно постанывают.
Сверху веет стылым деревом, мёрзлой пылью, сухими травами и едва различимым ароматом солёной гусятины.
Зулейха поднимается – шум метели ближе, ветер бьётся о крышу и воет в углах.
По чердаку решает ползти на четвереньках – если идти, доски будут скрипеть прямо над головой у спящего Муртазы.
А ползком она прошмыгнёт, веса в ней – всего ничего, Муртаза одной рукой поднимает, как барана.
Она подтягивает ночную рубаху к груди, чтобы не испачкалась в пыли, перекручивает, берёт конец в зубы – и на ощупь пробирается между ящиками, коробами, деревянными инструментами, аккуратно переползает через поперечные балки.
Утыкается лбом в стену. Наконец-то.
Приподнимается, выглядывает в маленькое чердачное окошко.
В тёмно - серой предутренней мгле едва проглядывают занесённые снегом дома родного Юлбаша.
Муртаза как-то считал – больше ста дворов получилось. Большая деревня, что говорить.
Деревенская дорога, плавно изгибаясь, рекой утекает за горизонт.
Кое - где в домах уже зажглись окна. Скорее, Зулейха.
Она встаёт и тянется вверх.
В ладони ложится что-то тяжёлое, гладкое, крупно - пупырчатое – солёный гусь.
Желудок тотчас вздрагивает, требовательно рычит.
Нет, гуся брать нельзя. Отпускает тушку, ищет дальше.
Вот!
Слева от чердачного окошка висят большие и тяжёлые, затвердевшие на морозе полотнища, от которых идёт еле слышный фруктовый дух.
Яблочная пастила.
Тщательно проваренная в печи, аккуратно раскатанная на широких досках, заботливо высушенная на крыше, впитавшая жаркое августовское солнце и прохладные сентябрьские ветры.
Можно откусывать по чуть - чуть и долго рассасывать, катая шершавый кислый кусочек по нёбу, а можно набить рот и жевать, жевать упругую массу, сплёвывая в ладонь изредка попадающиеся зерна…
Рот мгновенно заливает слюна.
Зулейха срывает пару листов с верёвки, скручивает их плотно и засовывает под мышку.
Проводит рукой по оставшимся – много, ещё очень много осталось. Муртаза не должен догадаться.
А теперь – обратно.
Она встаёт на колени и ползёт к лестнице. Свиток пастилы мешает двигаться быстро.
Вот ведь действительно – мокрая курица, не догадалась какую - нибудь торбу взять с собой.
По лестнице спускается медленно: ног не чувствует – закоченели, приходится ставить онемевшие ступни боком, на ребро.
Когда достигает последней ступеньки, дверь со стороны Упырихи с шумом распахивается, и светлый, едва различимый силуэт возникает в чёрном проёме.
Стукает об пол тяжёлая клюка.
– Есть кто? – спрашивает Упыриха темноту низким мужским голосом.
Зулейха замирает. Сердце ухает, живот сжимается ледяным комом.
Не успела… Пастила под мышкой оттаивает, мягчеет.
Упыриха делает шаг вперёд.
За пятнадцать лет слепоты она выучила дом наизусть – передвигается в нём уверенно, свободно.
Зулейха взлетает на пару ступенек вверх, крепче прижимая к себе локтем размякшую пастилу.
Старуха ведёт подбородком в одну сторону, в другую.
Не слышит ведь ничего, не видит, – а чувствует, старая ведьма. Одно слово – Упыриха.
Клюка стучит громко – ближе, ближе. Эх, разбудит Муртазу…
Зулейха перескакивает ещё на несколько ступенек выше, жмётся к перилам, облизывает пересохшие губы.
-- из романа Гузель Яхиной - «Зулейха открывает глаза»
( кадр из телесериала «Зулейха открывает глаза» 2020 )
